Я и Алла Пугачева

Одно из первых воспоминаний детства: я сижу на полу в кухне, и белый холодильник кажется таким огромным, высоким. Где-то за ним играет радио-точка и женский голос нежно шелестит про миллион, миллион, миллион алых роз. Второй песней были «Яблоки на снегу» и крутили их беспрестанно.
В нашей семье она была кем-то типа дальней родственницы, живущей в столице: известная, успешная, приметная и, конечно, не всеми любимая. Лучшая бабушкина подруга морщила нос и говорила, что Алка ваша, мол, вульгарная. Ей больше София Ротару нравится. Намного позднее я понял, что знаменитое противостояние двух известных советских певиц началось, в первую очередь, среди поклонников, а пресса внесла свою лепту. История старая и весьма избитая.
Так я и жил преимущественно в женском обществе, постоянно слыша о Пугачевой. Конечно, в нашем доме играла разная музыка, но что-то оставалось неизменным как новогодняя елка.
Мне 4 года, мама взяла меня с собой куда-то. Какое-то учреждение. Там скучно. И пыльно. Светит настольная лампа, пахнет землей из некрасивых глиняных горшков с геранью, которую я не люблю до сих пор. Она все время ассоциируется у меня с этой постсоветской затрапезностью. Хотя цветы не виноваты, что я так уродился.
Желтый свет выбивается из-под плафона и освещает стену, на которой висит плакат-календарь: Алла Пугачева’91.

Местный шутник приколол на место брошки на лацкане пиджака Пугачевой маленький красный значок с профилем Ленина. Тогда мне это не показалось странным.
«Алла Пугачева чуть не умерла!» — кричит разворот местной белорусской газеты, которую читают всем двором. Огромная фотография похудевшей, помолодевшей певицы прямо посреди текста. Я ее не узнал, мне она показалась такой красивой. Соседки обсуждают, что же такое произошло, а я взял черную ручку и обвел ее губы. Мы с сестрой играем, сидя на полу. Нам разрешили не ложиться спать! По телевизору показывают запись церемонии бракосочетания Аллы Пугачевой и Филиппа Киркорова. Мама гремит посудой на кухне и иногда выбегает посмотреть, что там показывают. Телевизор уже цветной, я все время жду, когда же она начнет петь. Ее новый муж кажется странным и незнакомым. И вообще, как это, у нее есть муж?
«До выхода последнего альбома Аллы Пугачевой осталось 5 дней», — трагическим мужским голосом говорят по телевизору. Рекламу повторяют постоянно, ежедневно убавляя количество оставшегося времени. С экрана на меня смотрит печальное лицо Пугачевой сплошь в окружении черных перьев и метрах развевающегося на искусственном ветру шифона. Мы только переехали назад в Россию, альбом из «Последнего» станет «Дай бог, не последним», но я еще не знаю, что это «Русский Голливуд».
Настоящей кассеты у нас не было: на местном базаре купили перезаписанную, с простым бумажным вкладышем, где большими черными буквами было написано «Алла Пугачева’95».
Мне 13 лет, я живу у бабушки, она охает, что «Алку совсем не узнать»: по телевизору показывают красивую девушку, смутно знакомую, поющую голосом, который я хорошо знаю. Тогда она так потрясла меня своим преображением, что это останется до самой старости.
Летом бабушка покупает «настоящую» кассету — новый альбом «Да!» Аллы Пугачевой. Я разочарован: в буклете со непонятным рисунком на обложке нет ни одной фотографии из того клипа, но сама песня есть. Как и многие другие. Альбом станет самым любимым во всей дискографии. Кстати, у нас никогда не было проигрывателя пластинок. Я не слышал знаменитых песен, которые выпускались на виниле в советское время. «Лето, ах, лето», — иногда напевала бабушка, пребывая в хорошем настроении, а я не знал, чья это песня.
Сборник-компиляция «Арлекино» с лучшими композициями золотого периода, купленный в том же году, познакомил меня с Пугачевой, которую я никогда не слышал. Из современной певицы, которая на моих глазах умирала, выходила замуж, худела, молодела она вдруг стала маститым исполнителем, чья карьера выходит далеко за рамки крикливых статей. На подаренные по случаю праздника деньги во время поездки я купил 4 кассеты из легендарной «Коллекции», где услышал еще более незнакомую мне Пугачеву. Так пришло осознанное увлечение.
15 апреля 1999 года: это был четверг, нечто среднее между зимней слякотью и весенней пылью средней полосы. Я пришел в почтовое отделение: с первой полосы всех журналов и газет на меня смотрит лицо Пугачевой. Ей 50. В стране национальный праздник, по крайней мере, так его приподносит пресса и телевидение. А для меня это стало первым весенник днем, что совершенно не соответствует календарю. Я сижу на больничной койке и от скуки рисую карандашом в альбоме. Черточка, черточка… и вот на меня смотрит знакомое лицо. «Это что, Пугачева?» — спросит проходящий мимо медбрат, заглянув мне через плечо. «Поет АЛЛА ПУГАЧЕВА» гласят жирные желтые буквы на черных афишах, появившихся за ночь в городе. Спустя 30 с лишним лет она приезжает в наш маленький город с концертом. Вся семья вскладчину покупает мне билет по запредельной стоимости. Фотосъемка запрещена! Но я все равно тайком вынес из дома дорогущий пленочный фотоаппарат и сфотографировал макушку Пугачевой с высоты своей галерки. Парадная афиша с фотографией, висящая в вестибюле Драмтеатра будет мной безжалостно сорвана и наклеена на картон для пущей сохранности. На следующий день весь город гудел, что вчера тут была сама Пугачева. Бабушка сокрушалась, что видела Алку в местной филармонии в самый первый приезд, совсем не впечатлилась ее внешним видом и не пошла тогда на концерт.
У меня появились первые деньги! Я устроился на работу в музыкальный отдел! Первая же зарплата уходит на все недостающие компакт-диски, что были в продаже по всему городу. Мне повезло: я купил первые раритетные альбомы, выпущенные фирмой «Мелодия» по цене современного ширпотреба с танцевальной музыкой. Кажется, владельцы ларька были рады избавиться от этих пожелтевших на корешках коробок. В погоне за мечтой я уехал в столицу. Детство осталось позади, впереди много работы, холодная квартира с плохими соседями, юбилейный концерт Пугачевой к 60-летию. Я снова на галерке, смотрю на странную круглую сцену, на которой есть маленькая черная точка, поющая голосом с тех компакт-дисков, что остались в родительском доме. Длинная очередь, унылый концерт, дежурные фразы в журналах, наспех состряпанная книга со снимками: на весну это похоже не было. Апрель выдался пасмурным.
«Смотри, она похожа на Пугачеву!», — сказали мне, протягивая какую-то куклу в магазине. И правда, носатая и улыбается. Можно попробовать. Шутки ради переделав пару кукол во вских звезд, мы уже стали этим плотно заниматься.
13 кукол в 13 образах под конец произвели фурор в прессе и так и остались подарком, который так и не понадобился. Разговоры, звонки, съемки. По-моему, несколько кукол все еще в продаже за смешные деньги. Раннее утро, у меня ломит затылок. Я высунулся в окно, чтобы покурить. Глупый вопрос занимал меня вчера вечером: «Услышу ли я знакомые песни здесь, так далеко от дома?». На улице еще не было жарко, пахло морем, но ветер приносил горячий воздух пустыни, окружавшей Израиль.
Где-то вдалеке сквозь помехи все тот же голос пел про миллион, миллион, миллион алых роз. Кряжистый дед, древний как мох на пеньке, вывернул из-за поворота с транзистором в руке. Наверное, утренний променад. Мы снова с ней были на расстоянии вытянутой руки, но так и не встретились.
Кто ты, голос в моей голове? Это неважно. Спасибо тебе.