Ну а теперь... об Алле Пугачевой. В любом из многочисленных интервью, начиная как раз с
1980 года, меня обязательно спрашивали об Алле Пугачевой. Отвечать на подобные вопросы я
всегда старался по-разному. Но чаще всего какой-нибудь шуткой. А иногда, той же
шутки ради, перехватывал у репортеров инициативу какой-нибудь репликой, например: «Странно,
что вы меня про Пугачеву не спрашиваете!..» Тогда меня, конечно же, просили рассказать о
нашем «романе» с самого начала. «С самого начала?.. — я разыгрывал такое удивление,
будто это было — ну, минимум — лет тридцать назад. И заметив, что собеседник в недоумении,
нопался-таки «на крючок», продолжал: — Ох, и давно же это было... Я тогда еще был
молодым!..» Все, как правило, смеялись, если шутка приходилась к месту, но не оставались
незамеченными и нотки иронии моих интонаций.
В нужный момент «сострить» — значит снять какое-то излишнее напряжение, монотонность, а
иногда и закомплексованность, сложившуюся под воздействием легенд, всегда живущих рядом с
артистами эстрады. Еще ведь Марк Твен сказал, что юмор приводит в действие
механизм ума...
Ну а если серьезно, познакомились мы с Аллой Пугачевой пятью-шестью годами раньше, чем
началось наше творческое сотрудничество. Даже как-то выступали в одной концертной программе,
проходившей у нас в Латвии: она — с «Веселыми ребятами» — еще не «звезда», не
обладательница Гран при «Золотого Орфея», а я — с «Модо». А еще раньше я слышал ее
выступление с оркестром Олега Лундстрема. Там Алла прошла великолепную школу джаза. Мне
кажется, любому эстрадному певцу рано или поздно следовало бы пройти эту школу и
почувствовать все прелести пения в сопровождении большого оркестра.
Затем был «Арлекино» и Гран при «Золотого Орфея». Болгарская пресса написала о певице
как о сенсации в мировой эстраде. Кстати, примерно в этот период на мировой эстраде уже
буйствовал в одеждах клоуна американский певец Элис Купер, бывший детройтский
хулиган, ставший позже королем глиттер-рока. Его клоунада на грани шока и на пределе
музыкальной истерии вызывала своего рода потрясение у зрителей в зале. «Арлекино» же
Пугачевой с его юмором и оптимизмом, добротой и человечностью успешно полемизировал с Купером.
Уже тогда я почувствовал, что в любом тексте песен Пугачева чаще выступает как человек
из зрительного зала, а не как актриса. Эта разница состоит прежде всего в том, что актер
насыщает образ своей индивидуальностью, но играет не себя, а героя, созданного писателем.
Человек же из зрительного зала видит в герое прежде всего самого себя, примеряет к нему
свою собственную судьбу. События, рассказанные автором текста, вспыхивают в нем как личные
воспоминания. Как и каждый человек, испытавший на себе глубокое влияние настоящей поэзии,
Алла Пугачева умеет творить суд над собой. И предстает перед зрителем то беззащитной и
растерянной, то трагически одинокой, то отчаянной и мужественной. И создавая свой монотеатр,
вселяет в слушателей уверенность, что и их собственные переживания достаточно глубоки.
Если мы вспомним, многие прославленные певцы начинали на театральных подмостках. Леонид
Утесов вышел из шапито и оперетты, Клавдия Шульженко — из Харьковского драматического, Марк
Бернес — из Малого театра, где был статистом. И, придя на эстраду, они не искали легких
путей, расставаясь с театром. Ведь в отличие от артиста драматического эстрадный должен
уметь одновременно жить в нескольких образах. Мгновение чувств, и лишь заиграли аккорды
следующей песни — он должен «очистить» сцену от только что существовавших на ней образов и
заселить новый музыкальный мир новыми образами и действующими лицами... Но я отвлекся.
Нашим первым совместным с Аллой Пугачевой выходом к зрителю, как вы, наверное, помните
была прозвучавшая в телеэфире песня «Маэстро». Совершенно случайно сложилось наше
«объединение» и дальнейшее сотворчество. Все произошло прямо как в сказке, разве
что действующими лицами были совершенно конкретные и до сих пор здравствующие люди.
Жила-была одна латышская песенка с несложной танцевальной мелодией. Ее исполняла уже
известная вам Мирдза Зивере. Однажды, как потом рассказывал мне поэт Илья Резник (это было
во время гастрольной поездки в Кострому), после концерта Алла Пугачева пригласила его к
себе в номер прослушать магнитофонную запись песни, которую ей дала прямо перед отъездом из
Москвы редактор Всесоюзного радио. Первой на кассете была записана моя песня «Два стрижа»
на стихи Андрея Вознесенского в исполнении Олги Пирагс.
Редактор предлагала, чтобы Алла спела эту песню как-нибудь по-своему. Пугачевой же
понравилась интерпретация Олги, и она браться за эту же песню отказалась. Разговор о песнях
вроде бы закончился, но магнитофон никто не выключал, звучали инструментальные пьесы в моем
исполнении и песни на латышском. И вдруг одна из них, как раз та, что исполняла Мирдза
Зивере, привлекла внимание Пугачевой. Она прослушала кассету еще раз, но уже более
внимательно. Потом снова остановила магнитофон и как бы невзначай бросила Илье Резнику:
«Может быть, сделаем подарок Маэстро?..»
«Попробуем!» — ответил Илья и ушел к себе в номер, поскольку и время было позднее, и
нужно было отдохнуть перед следующим концертом. А утром, пока певица еще спала, он подсунул
ей под дверь листок с первым (еще «сырым») вариантом новой песни. И они загорелись этой
своей идеей: поэт шлифовал стихотворные строки, а певица вынашивала свой сценический образ.
И только потом, помню, они позвонили мне из какого-то сибирского города, где Алла
гастролировала, и напели свой вариант прямо по телефону...
И все-таки скажу откровенно: успех песни «Маэстро» — целиком заслуга исполнительницы.
Она сумела вложить в эту в принципе простую мелодию очень сильное эмоциональное начало,
создать из песни целое театрализованное представление.
В своем творчестве Пугачева научилась находить те самые интонации, затрагивать те самые
эмоциональные струны, которые хорошо понимает, на которые откликается публика, которые ее
волнуют, которые становятся созвучными ее эмоциям. Раньше, когда я был совсем молодым,
размышлял примерно так: зачем писать для широкой аудитории, она ведь не все принимает, а
потому нужно навязывать ей свое понимание музыки. Но постепенно понял, что единственный наш
ценитель, ради которого мы творим, — это сам народ. Вот почему очень важно откликаться на
его чувства и настроения.
Помню, как в одном интервью у Пугачевой спросили, что она считает самым важным в своем
творчестве. Алла ответила, что для нее это умение импровизировать, поскольку именно
импровизация привносит подлинность в искусство автора, что слова — это еще далеко не все
в создании песни. Импровизация завершается в тесном общении со зрительным залом.
Пугачева права. Когда я, например, создаю ту или иную мелодию, очень редко бывает,
что заранее знаю, для какого конкретно исполнителя ее пишу. Всегда считал и считаю, что
всякий хит должен иметь запоминающуюся тему. Придумать ее совсем непросто. Я называю
ее зерном мелодии. И, в общем-то, большинство моих популярных песен изначально были темами
инструментальных пьес. Часто я даже не представлял, каким могло бы в будущем быть
содержание песни. Вижу лишь примерный ее образ и это видение во время игры за
роялем пытаюсь передать поэту. И уже потом, исходя из стихотворного образа, мы вместе
думаем, кто мог бы эту песню исполнить. Вот здесь уже вступает в свои права
третья творческая личность, от которой целиком зависит будущее нашего опуса, потому что
именно исполнитель выходит на публику и доносит (или не доносит) песню до сознания, до души
слушателей. А мы, непосредственные авторы, остаемся «за кадром» и радуемся или плачем...
Идеальный вариант, когда сам можешь сыграть или исполнить на сцене то, что написал.
Поэтому в работе мне очень помогает владение инструментом. В этом мое преимущество. Но я
страшно переживаю, если кто-то исполняет то, что мною написано, без души. А когда сам
сижу за роялем, то могу свою мелодию передать слушателю именно так, как ее чувствую. И
счастлив, когда ее понимают.
Как-то, уезжая домой, я, как всегда утомленный московскими ритмами, шел по перрону
Рижского вокзала к своему вагону. Неподалеку от него стояла группа женщин довольно
почтенного возраста. Увидев меня, они расступились, и вдруг одна из них пропела мне вслед:
Меня узнайте, мой маэстро!..
Уехал я в прекрасном настроении. Было приятно, что не прошла эта песня и мимо людей старшего поколения.
Вообще готовили «Маэстро» к эфиру мы долго и тщательно. Мучились над текстом, аранжировкой, постановкой песни. Пугачевой непременно хотелось сделать ее запоминающимся телевизионным номером, хотелось проверить, как долго при удачном дебюте песня сможет продержаться на вершине популярности.
Но песня «Маэстро» не была биографичной, как долгое время считали многие. Просто ситуация, воспетая в ней, очень жизненна: все мы знаем, как часто начинающие в любой сфере деятельности ищут внимания человека признанного, авторитетного... В нашей песне — начинающая невица и знаменитый музыкант... И каждый может домыслить здесь и любые характеры, и образы.
С песней «Маэстро» мы с ходу, без какой-либо пристрелки попали в «десятку». Она стала фаворитом читательских хит-парадов центральной прессы и союзных республик, телефестиваля «Песня-81».
В январе 1981-го я подготовил серию новых юбилейных авторских концертов-отчетов, участвовать в которых пригласил самых разных исполнителей. Мы выступали в Риге. Получилось несколько концертных программ, объединенных единым музыкальным стилем: одна была сто джазовой, другая — с хорами и, наконец, собственно эстрадно-песенная.
В те дни в Ригу приехала бригада с Центрального телевидения, чтобы отснять материалы для моего авторского телеконцерта. Снимали и наших латышских певцов, исполнявших мои песни и сцены из спектаклей «Бранд» и «Шерлок Холмс» на сцене Художественного театра, и красивейшие виды Риги с башни собора святого Петра. Отсняли и мои опыты сотрудничества с хором мальчиков детской музыкальной школы имени Эмиля Дарзиня...
Мальчиков снимали в Латгалии, в мастерской моего друга, керамика Антона Ушпелиса. На фоне гончарной печи и бушующего в ней пламени, вперемешку со звоном глиняных кружек и подсвечников в ловких руках мастера звучали чистые мальчишеские голоса... На заключительный концерт серии тех авторских вечеров подъехала и Алла Пугачева. После него мы немало времени проговорили о творческих планах и даже наметили несколько новых песенных работ.
С того времени и начались интенсивные нагрузки на телефонную линию Рига — Москва, поскольку достаточно долгое время это был единственный канал взаимной информации и обмена мнениями. Иногда я выезжал в Москву, чтобы уже непосредственно за роялем и вместе с певицей проверить то, о чем говорилось по телефону. А летом 1981 года Алла приехала в Юрмалу со своим обновленным инструментальным ансамблем «Рецитал" и выступила с двумя концертами. На них мы впервые казали нашу новую работу — песню «На бис».
Где-то накануне Андрей Вознесенский услышал мелодию из семисерийного фильма «Долгая дорога в дюнах» (кстати, первого в таком объеме в истории латвийского кино), снятого по заказу Центрального телевидения и посвященного 60-летию образования Советского Союза режиссером Алоизом Бренчсом. Буквально через пару дней поэт предложил к понравившейся ему мелодии свою стихотворную тему. Так появилась песня «На бис», которую Алла Пугачева затем в течение нескольких лет исполняла «на бис» в своих концертных программах.
В те годы Алла была чуть ли не единственной вокалисткой на нашей эстраде столь высокого профессионального уровня. И наше сотрудничество мне казалось весьма ясным. Обычно я проигрывал ей какую-то новую мелодию и сразу же слышал от исполнительницы недвусмысленный и откровенный ответ — нравится или нет. Уж кто-кто, а Алла никогда не притворялась, это было не в ее характере.
Чаще всего бывало так: если моя мелодия ей понравилась, за работу принимался Илья Резник. Затем начиналась совместная шлифовка: Илья чуть изменял текст, я корректировал, подправлял мелодию, и только потом за дело принималась Алла, и некоторое время спустя слушателям предлагался окончательный вариант.
Только после нескольких месяцев обсуждений и конкретной работы стали вырисовываться контуры моих авторских концертов в Москве, задуманных вместе с Пугачевой. Дело в том, что Театр эстрады уже давно готов был предоставить мне свою сцену. Но я все ссылался па то, что трудно создать единую программу, найти для нее исполнителей. А когда летом, в Юрмале, рассказал об этом Пугачевой, она с ходу подхватила идею и изъявила желание в этой программе участвовать. Но моих песен в ее репертуаре для большого бенефиса было пока недостаточно, хотя Пугачева и увезла тогда с собой в Москву несколько совсем новых сочинений и начала их осваивать.
Как раз к тому времени Алла уже закончила отделение эстрадной режиссуры Государственного института театрального искусства имени Луначарского в Москве, мало-помалу собрался с мыслями: постепенно стал вырисовываться состав участников будущего бенефиса, репертуар. С самого начала я был абсолютно уверен, что в программе обязательно должен звучать джаз, с которым был «помолвлен» в далекой юности и который помог м стать тем, кем я стал. Всегда как пианист я лучше всего мог выразить себя именно в джазе, именно в нем чувствовал себя более сильным. Поэтому непременно хотел исполнять его и перед москвичами, хотя, откровенно говоря, несколько опасался, заинтересует ли слушател такой камерный состав — фортепиано, контрабас, ударные...
Может быть, настроение у меня в тот период жизни оказалось меланхолично-сентиментальным. Поэтому выбрал для исполнения за роялем именно интимную джазовую музыку. Ну а уж без регтаймов, которые в тот период с удовольствием практиковал в дуэте с молодым рижским пианистом Харием Вашем, обойтись просто не мог.
Подходил к концу 1981 год. В Москве, в ритме белых метелей, закружился фестиваль искусств «Русская зима» с яркой и разнообразной программой. В столице собралось около 27 тысяч гостей из 47 стран мира. С концертамн выступали выдающиеся зарубежные мастера сцены: артисты балета Парижской «Гранд-онера» тапцевали «Жизель», в Большом театре звучала «Кармен», а в Театре имени Ленинского комсомола — премьера рок-оперы «Юнона» и «Авось» Андрея Вознесенского и Алексея Рыбникова. На спортивных аренах Москвы — большие эстрадные программы. Но а на Берсеневской, в доме на набережной, где удобно устроился Театр эстрады, — сотни москвичей, верящих в счастливую случайность достать «лишний билетик». Конечно, многие знали (и это, пожалуй, утроило число жаждущих попасть в зрительный зал), что концерт ведет Алла Пугачева, а значит, и споет что-нибудь. Ну а раз "в гостях Маэстро", значит, надо искать восьмой ряд...
Конечно, при создании программы я старался учитывать все эти возможные ассоциации. По этим же ассоциациям, как и задумал с самого качала, немалую часть в программе я отвел джазу. Вся основа моей музыки — джаз, у него я учился импровизации. И каждое мое выступление с джазовыми музыкантами разных поколений — это радостное возвращение в молодость с ее неповторимым азартом, смелостью и, конечно же, столь любимыми мною и теперь джазовыми ритмами.
Признаюсь, для меня стало открытием, что зал буквально «взрывался» аплодисментами после наших регтаймов. А потом следовала несенная часть концерта. Конечно же, меня порадовал успех у московской публики Олги Пираги. Она исполнила весь репертуар, я бы сказал, на сто процентов и даже больше. Особенно здорово звучал ее голос в песне «Пришла любовь» и во фрагментах из мюзикла «Сестра Керри». Поэтому в интервью, которые я давал после концертов, не скрывал своей радости, специально подчеркивая успехи Олги на московской сцене, надеясь, что они как-то заставят и остальных латышских эстрадных исполнителей подумать, смогут ли они надеяться па широкое всесоюзное признание...
