«ВСТРЕЧИ-91». БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ Алла вспомнила: еще тогда, когда она только начинала, жизненные обстоятельства однажды сложились так, что, казалось, нет выхода. Оставалось только выть от тоски и бежать на край света. Она брела бесцельно по московским улицам, добрела до площади трех вокзалов и решила укатить в никуда, в неведомое. Неведомым в тот раз оказался город на Неве. Там У Аллы не было ни близких, ни знакомых. Ее никто не знал и не ждал. Она шла одна по незнакомым улицам и просила счастья у судьбы. Просила так, как в песне, рожденной много лет спустя: «Судьба, прошу: не пожалей добра...» Впрочем, что говорить, события 1990 года оказались совсем непохожими на те, что она пережила раньше. «Я завидую молодым девчонкам только в одном, - сказала сегодня Пугачева, — они могут, одеться как хотят, танцевать как хотят. У них появилась теперь возможность следить за собой, привести себя в порядок. Во всем остальном я не завидую им, мне так жалко их. Я как представлю, что у каждого своя судьба, что им еще нужно прожить эту жизнь... Боже! И чтобы не сломаться. Мы же среди людей живем разных, и люди не всегда добрые, не всегда отзывчивые, не всегда порядочные. А любой человек рождается с доверием к другому. И сколько трагедий девчонке шестнадцати лет предстоит пережить за всю свою жизнь. Сколько трагедий...» На долгое время Пугачева исчезла: ни сольиых концертов, ни новых записей на пластинки, ни гастролей. И появилась на телеэкране только седьмого января девяноста первого года. Пела так, словно стоит на краю пропасти, куда ее столкнут или она сама в нее бросится. Что же тогда произошло? Банальное. И трагическое. Она ждала ребенка, подчинилась настоятельному требованию мужа, Евгения Болдина, и матерью не стала. В больнице ей сказали, что у нее был бы cын. Грех страшный. После этого ей никто и ничто стали не нужны — ни муж, ни песни. Депрессия. Она пила - не нашла другого способа заглушить боль. И только за месяц до Рождества, когда звонки не умолкали — «Будут ли «Рождественские встречи»?» — сумела найти в себе силы и сказать: «Все. С прошлым покончено. Я должна себе доказать, что справлюсь с собой и выйду на эстраду во что бы то ни стало». Спасибо за то, что уйду, Не дождавшись, пока ты уйдешь. Спасибо за сына, Которого не было, да и не будет, — спела она в первой же песне новых «Рождественских встреч». И потрясла всех особой, обнаженной откровенностью. Л ведь, что скрывать, были и среди хорошо знающих ее те, кто уже считал: ее песенка спета. -— Не дождутся! — сказала мне с улыбкой Алла. — Я заколдована. Неужели не видно? Заколдована и очарована! — Она уже смеется и продолжает: — Во мне живет маленькая девочка без возраста, а все остальное — оболочка, которая может стареть, если за ней не ухаживать. Да я и не боюсь старости. При чем здесь старость! Она — удел каждого. Я теперь вообще не думаю о завтрашнем дне. Мне сегодня должно быть хорошо или плохо, но сегодня. Еще я буду думать о завтрашнем! Я всем довольна. Довольна... Володя Пресняков, у которого было время понаблюдать за Аллой, сказал в нашей Малой студии: "Алла не поет песни. Она их, можно сказать, прочувствывает через себя. Она их рассказывает. Это даже не песни, а маленькие истории из жизни каждого человека. То, что она поет, происходило практически с каждым. Алла рассказывала, что была закомплексованным ребенком. Это, кстати, похоже на Кристину. В детстве Аллины родители больше внимания уделяли ее брату, и она постоянно комплексовала из-за этого. Была забитая, очень скромная. И, видимо, жизнь сделала ее жесткой. Не уверен, что это от бабушки, то есть от ее мамы, или от отца, потому что они были милыми людьми. А может быть, она себе решила доказать что-то. Сначала себе, потом остальным...» Пресняков-младший, думаю, не зря вспомнил о жесткости Аллы. На этих «Встречах» она понадобилась ей более чем когда-либо. Несчастья на этот раз преследовали Пугачеву и актрису, и режиссера. Спалили волосы — пришлось надеть парик. Прожгли перед самой премьерой платье — пришлось выйти на сцену в том, в котором ие репетировала и к которому не успела привыкнуть (последнее для актера немаловажно!). Но все это беда не так большой руки. Гораздо хуже было другое: когда отсняли «Ветречи» для телевидения, в последний день представлений выяснилось — почти сплошной брак. То все пересвечено, то расплывчиво, как говорят операторы, «расфокус». Стали искать выход — не собирать же артистов заново, да и срок аренды «Олимпийского» закончился. Что делать, никто не знал. Все ждали, что скажет Пугачева. Есть такая театральная байка. Режиссер, поставивший пьесу из жизни XVIII века, пригласил на просмотр знаменитого профессора-историка. Он посмотрел и сказал: - У вас — сплошные анахронизмы. На сцене все не соответствует эпохе: и платьев с таким глубоким декольте дворянки на носили, и клипсы еще не придумали, и граммофонов не изобрели. - А это мы так сделали специально, это такой прием. Мы так задумали, нелепость жизни подчеркнули! - Ох, — вздохнул профессор. — Хорошо работать в искусстве. Что ни сделаешь, на все один ответ: «Мы так задумали!» Пугачева придумала сходный способ оправдать брак. За монтажным столом фантазия ее работала бесперебойно. Совсем уж негодное изображение перекрывали вставками — игрушечным паровозиком, бегущим по рельсам, внезапно обрывающимся; марширующими обнаженными куклами-солдатиками — они двигались по бесконечным стенкам лабиринтов размеренно и в ногу, создавая впечатление механизированной массы, послушной чей-то руке; прибегали к темповому монтажу, замедлениям и ускорениям, когда певец раскрывал рот, не успевая за собственным голосом; выбирали из брака пересвеченные кадры, которые создавали ощущение жизни, залитой ярким солнцем, слепящим глаза; употребляли нарезку коротких планов, что в ту пору использовалось очень редко. Все это неожиданно приобрело символический смысл. вдруг появился контрапункт, позволяющий по-новому воспринять песню. И... И произошло чудо: «Рождественские встречи» прошли непримиримый техконтроль без сучка и задоринки. А пугачевский способ подачи материала стал модным: его тут же начали растаскивать по набиравшим силу клипам и музыкальным фильмам. А программа «Встреч-91» была отличная. И как всегда, не обошлась без новинок. Впервые появился на эстраде композитор Аркадий Укупник, певший в образе студента не от мира сего, в очках и с портфелем, с которым никогда не paccтавался. Лариса Долина вышла на сцену в новом обличье — не джазовая певица, а эстрадная дива. Пугачева уговорила ее на этот шаг, придумав ей и новый характер, и новый облик. Лолита из кабаре-дузта «Академия" впервые согласилась на сольное выступление. И ее Саша спокойно сидел в сторонке, наигрывал на гитаре и поглядывал на преобразившуюся партнершу в белом платье с широкой юбкой до пят и развевающимся на ветру газовым шарфом — ни дать, ни взять Карла Доннер из когда-то знаменитого фильма «Большой вальс». Солист группы «Рондо» Александр Иванов, выступивший не только с ней, но и в дуэте с Пресняковым-младшим, попал в смешную историю. Хотя, извините, это на чей взгляд. Может быть, и в очень серьезную. Сам он о ней рассказал так: «Когда мы с Володей спели Алле Борисовне песню «Я буду помнить», она сказала: — Боже мой, что это значит?! Песня о ребятах, которые влюблены друг в друга? «Я буду помнить эти глаза всегда» — это о ком? Нет, надо дать текст до начала песни, чтобы всем стало ясно, что у вас была девушка, которую вы оба любили. А иначе зрители подумают, что вы голубые. И тут же Алла Борисовна придумала такую заставку — маленький диалог. Мы говорим друг другу: - Ты помнишь ее? Ее губы, ее улыбку? - А может быть, и она нас когда-нибудь вспомнит? И все встало на свои места». В то время в жизни Пугачевой появилось еще одно обстоятельство, заставившее ее вернуться к пению. Имя нового для всех человека заставило обратить на себя внимание — Сергей Челобанов. Он выглядел чужаком в дружной компании. Ему вроде бы наплевать и на публику, к которой он часто поворачивался спиной, и на окружающих — на них он смотрел свысока. Было в нем что-то странное, необычное для нашей эстрады, напоминающее первые выступления самой Аллы. После концерта я слышал: — Челобанов! Это — о-о-о! Потом пустили слух: «Челобанов — новый избранник Пугачевой, и роман там бурный!» Это было так и не так. Сергей Васильевич Челобанов. В газетах его называли «СВЧ». Музыкант из Бологого, композитор и артист яркий. Алла впервые услышала его на аудиокассете и сразу попросила: - Привезите его! Он появился в ее доме — замкнутый, озлобленный. Ни вежливости, ни этикета. В прошлом пережил тяжелую болезнь, слез с иглы, сидел в тюрьме. В камере молился — Бог помог. Жену и двоих сыновей перевез в Москву, вместе с ним ютились они в полуподвале. «Рождественские встречи» переломили его жизнь. С момента их встречи Пугачева и Челобанов стали неразлучны. Ровно три года, как по контракту. Связь почти интимная, не плотская — этого не было. Но было нечто большее: постоянная нужда друг в друге. Если он и влюбился в нее, то она — в образ, что создали для него сама. Ведь не зря же говорят, режиссер обязан влюбляться в актеров, с которыми ставит спектакль, — без этого ничего не получится. Алла в те «Встречи» пела много. И, казалось только о себе. Ее любимый поэт Борис Пастернак однажды заметил: «Необъяснимость таланта — единственная новость, которая всегда нова». Думаю, никто не объяснит, почему в то время Аллу изо дня в день преследовал образ Анны Карениной. Почему она вдруг запела свою песню об этой толстовской героине? Объяснение в словах песни? Сомнительно. Или, может быть, в ее настроении? Не знаю. Верю, что ты была, так же с ума сходила. То, что со мною было, раньше пережила. В будущей жизни будем счастливы мы... — предрекал безнадежно ее исступленный голос. Был и дуэт с Челобановым. И песня, в которой Алла рассказывала о «встрече на повороте трудном, на перекрестке людном» и просила: «Руку мою сожми сильней и не отпускай!» Просила его, тут никто не сомневался. В финале все участники «Встреч» пели, передавая микрофон друг другу: «Не предавай! Пусть что-то не сбылось. Не предавай!» — Мне не хочется расставаться с вами, дорогие друзья. Но пусть каждая новая встреча, пусть каждый новый день станут от нашей любви светлее и счастливее, — сказала Алла на прощание. Оглавление