НЕ ИМЕЮ ПРАВА ОШИБАТЬСЯ Коленопреклоненная фигурка Орфея - главный приз международного фестиваля эстрадной песни "Золотой Орфей", который стал уже традиционным в Болгарии. Всего пять раз из одиннадцати вручался этот приз, и из них два раза — советским певицам. Сначала его привезла в Ленинград Мария Пахоменко, а затем этой чести была удостоена Алла Пугачева! — исполнительница, о которой газета «Правда» писала, что она «не просто певица, но и актриса, она видит в песне кусочек жизни. Исполненные ею произведения сюжетны, наполнены глубоким смыслом». Алла Пугачева приехала на несколько дней в Ригу. Ее пригласило "на запись" Латвийское телевидение, где готовится передача, посвященная творчеству певицы. Предлагаем вашему вниманию беседу с известной певицей. — Алла Борисовна, те, кто дивно следит за вашим творчеством, вправе считать, что ваша судьба на эстраде складывается весьма нелегко: ведь признание — в полном смысле этого слова — пришло к вам только после десятилетних поисков. Так ли это на самом деле? — Да, действительно, двенадцать лет назад я впервые вышла на эстраду в программе известных артистов А. Лившица и А. Левенбука. Я бы не назвала эту попытку успешной: профессиональный уровень был у меня тогда весьма низок, я боялась микрофона, и только какое-то чутье, природные, как мне говорили, данные позволяли мне существовать на эстраде. Но ведь есть законы сцены, которые непреложны для каждого актера. Я их тогда не знала и потому решила, что в данный момент на эстраде мне не место. Поступила учиться в Музыкальное училвще имени Ипполитова-Иванова, продолжала петь, но так, чтобы никто не видел, никто не слышал: чуть ли не до ночи оставалась в классах (благо, я жила рядом с училищем). Пыталась петь лирические, красивые, казалось бы, песни, и получалось все вроде бы правильно, но это было что-то не мое. Вот тут как раз и появился тот самый барьер, который надо было либо переступить (а тогда у меня еще не хватало для этого мастерства и опыта), либо не переступать, а ждать того момента, когда я творчески подрасту. Ведь если бы мой «Арлекине» появился тогда, двенадцать лет назад, — его бы, наверное, не приняли. А "Арлекино", исполненный Эмилом Димитровым, был написан и спет как раз в стиле того времени. Однако времена меняются — и теперь та же самая песня может исполняться в другой манере и вообще нести в себе другое мироощущение. А в ту пору, понимаете, — не мое было время, и мне как-то хватило сил почувствоввать это. ~ Скажите, а сейчас вы удовлетворены своей актерской судьбой? — Отчасти. Вы знаете, в последнее время я вдруг почувствовала, что те цели, которые я перед собой ставила, начинают осуществляться. Я всегда стремилась к тому, чтобы люди, которые приходят на мой концерт, уходили с него в хорошем настроении. Они могут погрустить вмессте со мной, повеселиться, но я хочу им поправится. Как гостеприимная хозяйка. Я хочу, чтобы они вьшли - и сказали: "Как приятно было в гостях у Аллы Пугачевой". И сейчас у меня в этом смысле появилось спокойствие, что ли, от сознания того, что я на верном пути, что не зря эти десять лет я от многого отказывалась, чтобы в конечном счете обрести на эстраде свою творческую индивидуальность. — Как бы вы определили направление своих творческих поисков? — Меня привлекают прежде всего песни с драматическим сюжетом, в которых можно было бы раскрыться и как певице, и как актрисе. Сейчас таких песен пишется чрезвычайно мало. Один «Арлекино» не может все решить. И потому главное, чем я сейчас занимаюсь, — это выбор репертуара, который бы соответствовал моему творческому кредо. — Подавляющее большинство эстрадных певцов стремится пронести через свое творчество вполне определенный образ лирического героя, и какие-либо отклонения в этом смысле являются исключением, которые лишь подтверждают правило. У вас» судя по всему, этот процесс идет совершенно иначе. В каждой песне вы стремитесь к перевоплощению. Не мешает ли это формированию и сохранению творческой индивидуальности? — Почти все время мне это мешало. Ведь я придерживалась мнения, что сама песня должна определять, каким голосом ее петь и какой образ в ней создавать. И иной раз получалось так, что поешь пять песен — ив них пять Пугачевых. Но уже теперь я, как говорится, умудренная опытом, решила, что песни у меня будут разные, с разным содержанием, но тембр моего голоса я постараюсь сохранить в каждой песне. И может быть, теперь эта разноплановость мне даже сыграет на руку. — Зависит ли трактовка песни от состава аудитории? Что больше влияет на ее интерпретацию: ориентация на определенного слушателя или какие-то ваши внутренние причины? — Как правило, на какого-то определенного слушателя я не ориентируюсь. Если бы, например, на моем концерте присутствовали только физики-атомщики или только студенты первого курса МФТИ... Но ведь так не бывает... В зале сидят всегда люди разные, и если я буду компоновать репертуар по вкусу какого-то одного человека, другим это будет неинтересно. Поэтому прежде всего я пою те песни, которые близки мне и которые я могу донести до слушателя. А уж это его дело — принять или не принять. Но обычно зритель принимает ту песню;, в которой нет ни грана фальши. — Алла Борисовна, расскажите, пожалуйста, о своей закадровой работе в кино. — Все началось с фильма Павла Арсенова «Король-Олень». Надо прямо сказать, что первая работа в кино далась мне нелегко. С музыкальной точки зрения это вроде бы и удача, ибо по настроению все получилось совершенно точно. А вот по актерскому воплощению характера кто-то из нас допустил неточность: либо я, либо исполнительница роли Анжелы актриса Малявина. Когда я записывала вокальную партию Анжелы, еще не было никакого отснятого материала, и мне, в некотором роде, пришлось работать вслепую. Более всего я ориентировалась на композитора: Микаэл Таривердиев расписал мне буквально в каждой песне, что и как нужно делать. Наша Анжела была инфантильной и подчас капризной принцессой. Представление об образе героини у Валентины Малявиной поначалу тоже укладывалось в такие рамки. Эта актриса обладает очень своеобразным тембром голоса, и я пыталась максимально приблизиться к нему. В результате пела не своим голосом. Словом, получилось то, что было нужно композитору, но не совсем то, что нужно было для фильма. Потому что, как выяснилось в ходе съемок, режиссер видел в Анжеле натуру резкую, настойчивую, прямолинейную... А теперь я, уже, как говорится, наученная горьким опытом, все время пытаюсь столкнуть режиссерскую и композиторскую трактовку образа, дабы заблаговременно прийти к общему знаменателю. Это относится, в частности, к работе над фильмом «Ирония судьбы» (режиссер Э. Рязанов, композитор М. Таривердиев). Я записывалась по семь часов: три часа с композитором, потом приходил режиссер, все браковал, и три часа я записывалась с ним, и в последдний час — седьмой — их мнения совпадали, я записывала — уже глубокой ночью — то, что было нужно. И оба оставались довольны. А может быть, просто ycraвали. В конечном счете слушатели все-таки приняли результат наших совместных поисков, — и это главное. — Как вы считаете, бывают ли у вас творческие неудачи? — В последнее время у меня, кажется, идет полоса удач. Но я — человек в общем-то суеверный и никогда не загадываю, что будет завтра. Я глубоко убеждена в том, что успех нельзя эксплуатировать: чаще записываться на радио, сниматься на телевидении. Я стремлюсь к тому, чтобы зрители и слушатели радовались не столько встрече со мной, сколько с моей новой работой, о которой могли бы сказать: "О! Молодец Пугачева! Опять интересно!» Вот чего я хочу добиться, а не того, чтобы скорее стать популярной. А в принципе — залог всех удач и неудач, разумеется, — в выборе репертуара. Здесь я попросту не имею права ошибвться. — И последний вопрос. Кто из советских и зарубежных вокалистов наиболее близок вам по духу и характеру исполнения? — Сложно это все. Ну, начнем с того, что моей начальной школой были песни Клавдии Ивановны Шульженко. Из современных исполнителей как «голосовая» певица мне нравится София Ротару. Она не близка мне по своим творческим устремлениям, но я считаю, что она занимает достойное место на эстраде. Из зарубежных вокалистов мне близки Катарина Валенте, Барбара Стрейзанд, французские шансонье. Но идеалом для меня была и остается Эдит Пиаф... Слушая ее песни, я постоянно ловлю себя на ощущении, что это моя мать — настолько я понимаю, что она делает, что она хочет сказать, мне это так близко, что просто мороз по коже... И, вы знаете, очень близка мне Русланова. Видите, какие в общем-то разные люди. Каждый поет разное, каждый поет по-своему, но близки они мне не по репертуару и не по манере, а по отношению к своему делу. По духу. — Спасибо за беседу. М. АНЦЫФЕРОВ "Советская молодежь" (Рига) 2 октября 1977 Содержание