Мои отношения со звездами рано или поздно перерастали в дружбу. Это утверждение может показаться кому-то бахвальством, но, рассуждая здраво, нет более благодатной почвы для взаимного влечения, чем общие цели, достижение которых возможно лишь в совместной работе и способности иногда отказываться от своекорыстия. Как нередко бывает в жизни - следствие перерастало причину, и дружба продолжалась и после того, как совместная работа была окончена. Естественный ход бытия понемногу изменял положение цветных стеклышек в калейдоскопе жизни, и вдруг оказывалось, что все изменились и все изменилось.
Как-то незаметно для меня, Володя Пресняков возмужал, у него появились новые обязанности и заботы, разделить их с ним я уже не мог. Я оказался в некоторой растерянности, когда он неожиданно уехал в Англию с Кристиной, ожидавшей их первенца, и подчинил все свои творческие планы ритму семейной жизни. Он записывал в Лондоне новый диск, и ему, казалось, только докучали мои настойчивые телефонные звонки с просьбами определить судьбу его коллектива. Он совершенно потерял интерес ко мне и к своей группе, и мы как-то рассеянно, лишившись своей поющей души, пытались выезжать куда-то с концертами, но все это было эпизодично, невнятно и, наконец, невыгодно.
Жизнь устроена, к счастью, столь разумным образом, что одна прерванная сюжетная линия незамедлительно заменяется другой...

Явившись... в Театр песни рассказать о своих горестях, я не встретил особого сочувствия - история моего финансового краха не впечатляла, поскольку была слишком похожа на миллионы других...

ФИЛИПП

В гримерке, как всегда толпится народ. Блаженное время после концерта. Зрители медленно покидают зал, им жаль сразу расстаться с тем местом, где только что звучал его голос. Шум людской толпы доносится до нас слабым эхом. Выжидаем время. Все, конечно, не уйдут - останется восторженная толпа тех, кто пишет ему письма о своих снах. Я тоже иногда читаю их. И не только их - за годы я выучился читать в людских душах, и его слепота иногда вызывает во мне горечь сожаления. Я давно хотел поговорить с ним с глазу на глаз, но он ни на минуту не остается один. Он рассеянно вертит в руках очки, ему скучно. Скука порождает праздные мысли и требует игры:
- Как ты думаешь, из меня получился бы монарх? А? Ты стал бы моим кардиналом. А что, тебе подходит обращение "Ваше преосвященство".
О, мне не впервой играть в такие игры. Они не опаснее шахмат и гораздо проще жизни. Я смиренно опускаю глаза:
- Ваше Величество, Вы слишком великодушно правите вашим двором. От этого дела так же приходят в запустение, как от излишней строгости. Вокруг Вас слишком много интриг. Если бы господа придворные, - я красноречивым жестом обвожу всех присутствующих, - интриговали только друг против друга, в том не было бы большой беды. Но стрелы их интриг летят и в Ваше сердце.
Монарх надменно смотрит на меня, и излом его бровей становится скорбным. Но я продолжаю:
- Обер-канцлер подает Вам дурные советы, а Вашим подданным - дурной пример.
Он поднимает на меня свои глаза, они кажутся еще темнее из-за густых ресниц, и вопрос, точный, как укол рапиры, срывается с его уст:
- Ты считаешь, что канцлера следует примерно наказать?
Знаю, что ответ может навлечь на меня и гнев, и немилость, но говорю правду:
- Следует. И не только его. Вдовствующая графиня живет совсем иной жизнью, нежели думаете Вы, вокруг нее кружок бунтарей и вольнодумцев.
Он слушает меня с интересом и, секунду подумав, кого именно я мог назвать графиней, находит истолкование моему злому языку. Лицо его светлеет, становится азартным и своевольным.
" Послушать тебя, так пора устроить утро стрелецкой казни! Я подумаю.
Не следует считать, что он ничего не замечает вокруг. Он просто привык быть капризным и доверчивым деспотом своего королевства. Какой-то вопрос вертится у самых его губ, но как задать его, чтобы весь смысл был понятен мне одному, а для присутствующих оказался продолжением игры? Наконец, он решается:
- Но своим конфидентам я могу доверять вполне?
- О, нет, Ваше Величество! Их поведение у меня давно вызывает тревогу: вчера один министр уехал ночью в сопровождении трех егерей и не вернулся по сию пору. Что за дела заставили его покинуть Вас, Ваше Величество, мне неизвестно.
Уже в дверях он оборачивается ко мне и, подняв руку, жестом, известным миллионам зрителей, говорит:
- Ты развлек меня... Спасибо.

*

- Олег, как ты посмотришь на то, что я женюсь?
По внутреннему убеждению, я не сторонник ранних браков, но никому свою точку зрения не навязываю.
- Нормально. На ком ты хочешь жениться?
Ответ прозвучал, как шутка:
- На Пугачевой.
Решив, что это опять какая-то игра, я, не моргнув глазом спросил:
- А что, Алла дала согласие?
- Нет, она еще ничего не знает.
Он ответил спокойно, с таким видом, будто роман их длится уже лет сто, и он просто еще не сделал официального предложения руки и сердца.
- И что же ты намерен предпринять?
Удержаться от иронии было выше моих сил, но Филиппа не смутил мой тон.
- Для начала я буду каждый день дарить ей цветы. Начнем... со ста одной розы, а там - посмотрим.
Сто одна роза в качестве первой строчки поэмы о любви показалась мне убедительней слов, и я поддержал эту затею.
Начиная со следующего дня Филипп покупал у одной и той же торговки на Белорусском вокзале огромные цветочные облака, становящиеся все пышнее день ото дня. Он не показывался Алле на глаза, но розы, едва она входила в квартиру, напоминали ей о робком дарителе. Нежный хоровод тугих бутонов и уже раскрывшихся цветков, источающих аромат всех возможных оттенков - от горьковатого, напоминающего запах скошенной травы, до сладкого, дурманящего голову - окружал ее с утра до вечера. Как известно, для роз и молитв нет неприступных стен, но совершенно неизвестно, смогут ли они открыть просителю ворота рая. Алла оставалась все так же холодна и недоступна, словно королева в заколдованном замке.
Филипп был готов использовать любой случай, чтобы оказаться рядом с кумиром своего сердца, и я всячески стремился помочь ему в этом. Шло время, случай не представлялся, я даже приуныл от такой медлительности судьбы, мне казалось, что раньше она была порасторопнее. И вот, перед большим концертом в Севастополе, где выступали все звезды эстрады, мне стало известно, что Алла получила в распоряжение дачу командующего военно-морскими силами, остальные артисты должны были жить, как всегда, в гостинице. Я буквально расшибся в лепешку, чтобы добыть для Филиппа дачу местного замполита, находящуюся по соседству, причем сделал это тайком, чтобы не узнал никто из окружения Аллы, и она не изменила бы свои планы.
По приезду выяснилось, что, в пику нашей военной хитрости, королева эстрады предприняла определенные меры оборонного характера: дачи были разделены узким пирсом, на котором я не без изумления увидел нескольких матросов, получивших распоряжение никого не пропускать в обе стороны. Впору было отчаяться - государственная граница между двумя враждебными державами, да и только!
Тем не менее, подданные обоих государств стремились поддерживать нормальные человеческие контакты, сохраняя определенную конспирацию. Так во время купания, в наши территориальные воды заплывал Горобец, на манер подводной лодки, с соломинкой во рту. Мы вели мирные переговоры, плавая бок о бок, но стоило появиться кому-то из свиты королевы, как он тут же вновь погружался и плыл к родному берегу.
Обе державы с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения, использовали в качестве оружия поражения звуковые волны. Песни Киркорова, воспроизводимые на полную громкость, мешали жить им, и наоборот.
В один из вечеров, довольно поздно, Филипп снарядил меня отнести во враждебный стан жареную крымскую камбалу. О том, что Алла любит это блюдо, я когда-то говорил ему. Мы водрузили на поднос исходящую паром рыбу в румяной корочке, поставили рядом бутылку шампанского для красоты композиции, и тайными партизанскими тропами я пустился в путь.
Подходя к веранде, я увидел, что Алла ужинает, рядом с ней была вся честная компания: Кальянов, Горобец, Буйнов, Юдов... Прямо над верандой, на манер китайского фонарика, висела круглая самодовольная луна. До меня донеслась реплика Аллы:
- Похоже, сегодня полнолуние. А ну, покажите, кто как реагирует на луну!
Вечер наполнился какофонией звуков, кто гавкал, кто мяукал с басовитым подвывом, кто скулил не свои голосом. Это было довольно смешно, но я не имел права смазать свое эффектное появление, а потому сдержал смех и с торжественной миной вступил в освещенный круг на веранде. Алла негодующе повернулась ко мне:
- Что такое? Как ты сюда попал?
Склоняясь в придворном поклоне, я почтительно ответил:
- Я лазутчик. Тайно проник на вашу территорию. Я принес подарок от своего короля тебе, королева. Он сам выловил и изжарил этого зверя и велел мне отнести его вам. Шампанское тоже от него.
С этими словами я поставил поднос на стол. Алла задумалась на секунду, потом подозрительно спросила:
- Скажи, а отравы он не подсыпал?
Я понял, что она совершенно вошла в роль и, как всякая самодержица, мучившая своего воздыхателя нещадно, должна бояться мести с его стороны. Эти соображения я оставил при себе и просто ответил:
- Думаю, что нет. Но если королева опасается, можно сперва дать попробовать тем, кто сейчас здесь выл и гавкал.
Она оценила мою язвительность.
- Неужели твой король сам изжарил эту рыбу? Он это умеет?
Я счел возможным ответить правду:
- Нет, не умеет, но для тебя - сумел.
Аллу ответ развеселил.
- Ну ты плут! А не слабо прямо сейчас принести сюда ящик шампанского? И чтобы твой король сам его принес!
- Не слабо! - гордо ответствовал я и без лишней поспешности удалился восвояси.
Было два часа ночи, ящика шампанского у нас, разумеется, не было, но он обнаружился в кладовой хозяина нашей дачи. Мы тут же его экспроприировали, заменив на следующий день точно таким же. Я пытался помочь Филиппу нести тяжелый и неудобный груз, но он твердил:
- Я сам. Я сам, оставь, не мешай.
Нас встретила ироничная полуулыбка Аллы и ревнивое любопытство всех присутствующих. Филипп смущался, робел и краснел, как мальчишка. Общий, ставший отрывочным и скучным, разговор не развлекал больше Аллу, и она вместе с Филиппом ушла в гостиную к роялю...

*

Наверное, нет человека, который не умеет расшифровать аббревиатуру АIDS. Но очень немногие люди знают, что при некоторых несмертельных хронических заболеваниях тоже наблюдается ослабление сопротивляемости организма, и это явление тоже называют иммунодефицитом.
Все началось с того, что у Болдина обнаружился гепатит. Не слишком доверяя местным эскулапам, он решил пройти обследование в Лондоне, а как человек занятой, улетел в Москву, не дожидаясь результатов. Большой трагедии в этом не было, диагноз - это несколько слов, которые вполне можно сказать по телефону.
К несчастью, трубку в офисе Театра сняла англоговорящая, но совершенно бестолковая дама, которая при полном кабинете громко переспросила:
- What? АIDS?
Врач на том конце провода ей все доступно объяснил, но этими объяснениями она, естественно, с окружающими не поделилась. И уже на следующий день сарафанное радио донесло до меня ужасную новость: у Болдина СПИД. Если бы у меня было время переговорить с Женей, все бы прояснилось, но времени у меня не было, в тот же день мы с Аллой и Филиппом летели в Израиль.
В самолете я не находил себе места, весь издергался и извертелся. Видя мое странное поведение, Алла спросила меня:
- Ты что-то хочешь сказать? Говори уже, не мучайся.
Краснея, бледнея и покрываясь потом, я все ей рассказал. Зная, что я не был способен ей врать ни при каких обстоятельствах, она откинулась на спинку кресла:
- Инкубационный период до пяти лет. Надо проверяться.
В аэропорту нас встречали давние друзья Аллы и Филиппа, оба медики. Надо было видеть их лица, когда первое, что они услышали от нас, было: "В клинику, нам всем нужен анализ на СПИД". Не знаю, какие уж догадки обуревали их первые полчаса, пока мы бурно обсуждали вопрос, как скрыть происшествие от журналистов, и что делать, если это не удастся. Первую половину проблемы мы решили быстро: друзья порекомендовали нам частную клинику, где могли гарантировать конфиденциальность. На тот случай, если информация все-таки просочится, была изготовлена версия, что анализ теперь требуется для оформления медицинской страховки, и чтобы все выглядело правдоподобно, я тоже пройду тест.
В тот же день мы сдали кровь, ждать результатов надо было трое суток. Эти три дня мы, все трое, не жили. Я так поддался общему настроению, что стал перебирать все сомнительные с точки зрения этого недуга случаи своей жизни - от лечения зубов до курса витаминов, который мне назначали год назад, и уже всерьез опасался за свою участь. Мы подолгу беседовали, поскольку спать спокойно не удавалось никому из нас. По большей части, разговоры крутились вокруг темы, что мы будем делать в случае трагического результата. Самой веселой оказалась мысль купить необитаемый остров, и в свое удовольствие доживать там век втроем.
Наконец, кошмарное ожидание закончилось, и мы оказались в чистеньком холле клиники, перед двумя дверями.
- Пугачевa - возвестил бесстрастный голос, над одной из дверей зажглась лампочка, Алла медленно вошла в кабинет.
Буквально через мгновенье она вышла со счастливой улыбкой на лице.
- Киркорофф.
Филипп проследовал в ту же дверь, уже почти уверенный в результате. Он тоже вышел через секунду с облегенным вздохом.
- Непомняшчий.
Я не мог поверить глазам - лампочка загорелась над другой дверью. Я сразу все понял. Дверь была выкрашена светлой краской, но мне она казалась черной. Я шел к ней полжизни, успев постареть, поседеть, покрыться морщинами. Я думал о том, что надо составить завещание, что, наверное, доживать я останусь в Израиле... Я открыл дверь костлявой рукой покойника, думая уже только о том, где меня будут хоронить.
Врач говорила по-еврейски, потом по-английски, я стоял перед ней, безучастный ко всему, я уже умер и мне было все равно. Отчаявшись пробиться к моему рассудку, она заговорила на чудовищной смеси русского и английского:
- 8оггу, it is mistake - ошипка! Там докъюмент, не тут, там! 5оггу! Туда! Уоu соm to аnоther dооr! Тудa!
Она энергично показывала в сторону двери, соединяющей между собой оба кабинета. Я проснулся, услышав милое русское слово "ошибка"! Я перепорхнул по воздуху в соседний кабинет, жизнь вернулась ко мне, где-то заиграла музыка, расцвели незабудки и защебетали пташки... За столом сидела чудовищная старуха лет ста с небольшим, уродливее я не встречал ни до, ни после, но я был готов на ней тут же жениться.
- Непомияшчии?
Я кивнул головой так, что захрустел позвоночник.
- ОК. Nо ргоblem. Р1еаsе!
Она протянула мне справку, и в ту секунду я был готов поклясться, что она воплощенный ангел, сошедший с небес. Я бережно взял в руки этот очаровательный документ и вышел в холл.
Алла и Филипп смотрели на меня с величайшим подозрением: наверное им казалось, что перед моим административным талантом не устояла даже медицина, и я смог организовать для себя "правильную" справку...

Содержание