|
Чстыре года спустя. Снова квартира Пугачевой. И снова мы работаем над песней. Название у нее не очень веселое — «Самоубийца». Алла сидит за роялем и несколько раз подряд поет одну и ту же фразу, как бы привыкая к ней, вслушиваясь: Был горячим, Парень. Песни пел ты, Глаз не пряча, Парень. Это был уже четвертый и, видимо, еще не последний вариант песни о судьбе молодого музыканта. — Я должна спеть об этом на вечере его памяти, — говорит Алла. И продолжает: Рок-н-ролльный пророк, Рок-н-ролльный пророк! Пугачева готовит новую программу. Может быть, в ней прозвучат и некоторые мои песни. По крайней мере, рабочая папка с моими невостребованными текстами за последние дни пополнилась еще несколькими сочинениями. Пол-первого ночи. Алла неожиданно смеется: — Представляешь, я утром в бассейн собралась! В кои-то веки о здоровье подумала... - И что? — Да вот, до сих пор собираюсь!.. Только выходить надумаю, а навстречу то один, то другой — кто с сошкой, кто с ложкой. И так до вечера. — А чего же ты хотела?! Ты теперь художественный руководитель. У тебя свой Театр Песни. Народ и идет. — Я разве жалуюсь? Наоборот, когда в доме люди, у меня хорошее настроение. Пьем чай. ~ Знаешь, — говорит она, — я своим голосом уже петь не могу. Просто не могу. Все поют «как Пугачева», ну все! Надо что-то другое придумывать. Вот стану петь, как Пресняков. Или как Розенбаум. То-то радости будет! Молчим. ~ Скоро и у меня юбилей... — вздыхает Алла. — Терпеть не могу юбилен!.. ~ Еще чай будете? — интересуется Люся. -~ Нет, спасибо. Мне пора. Прощаемся. Алла провожает меня до дверей: ~ Когда приедешь? ~ Когда-когда... Завтра. ~ Хорошо. — ... Или послезавтра... Если дописать не успею... — Успей, пожалуйста!.. На следующий день позвонил Паулсу.
|