(Алла Борисовна Пугачева)
Весной 1983-го я понял, что созрел для общения с той, о которой судачил каждый советский
человек хоть раз в жизни, с той, чья популярность поистине беспредельна. Испытывая душевный
трепет от предстоящего свидания, я решил приготовить нечто из ряда вон выходящее. Не просто
интервью (Александр Градский в 1976-м после нашего интервью сказал, что он вполне доволен
общением со мной, только вопросы все журналисты задают одинаковые, преподав мне в самом
начале большого пути хороший урок), а нечто этакое... Меня посетила мысль: «Пугачева
интересна всем (она и сейчас интересна миллионам, но в застойном 1983-м, на безрыбье,
вызывала просто бурю эмоций), так пусть самые разные люди придумают и зададут ей свой вопрос.
Пусть спросят о том, что их, а не нас — журналистов, волнует. Обзвонил множество кандидатов.
Чему сразу поразился: никто не удивился — чего это, с какой вдруг стати он должен спрашивать
что-то у Пугачевой, никто не послал меня подальше, не заявил, что Алла Борисовна его не
волнует. Наоборот, наблюдалось всеобщее оживление и готовность к диалогу с суперстар сов.
эстрады.
Позвонил Герою Соц. Труда, бригадиру пошивочного цеха объединения «Скороход» (могу себе
представить обувку, за которую у нас давали Звезды Героев!) Тамаре Николаевне Титовой.
— Сейчас телек потише сделаю! — сказала Героиня, расправляясь с ужином.— Пугачеву,
значит, будем спрашивать? Да, мы тут недавно с девчатами в обед обсуждали концерт «В рабочий
полдень». Там Валечка Толкунова пела так хорошо, так душевно. Тут мы и говорим: «Она такая
же, как мы». О Пугачевой такого не скажу. Очень уж она много про себя мнит, про себя поет,
про свою интимную жизнь, а она так далека от нашенской. Вот Валечку я в своем пошивочном
цехе представляю, а Аллу Борисовну нет. Спросите ее: почему?
— Спасибо, Тамара Николаевна, обязательно спрошу!
Собрав так вопросов 20—25, я причесал их и отпечатал на машинке. Как теперь добраться до
Пугачевой? «Проще всего через Илюшу Резника, — посоветовал один мой приятель, известнейший
питерский менеджер. — Давай я ему позвоню». — «А я ему-то зачем нужен?» — «Скажешь, чтобы и
он один вопрос задал — придумай сам какой». Вариант сработал четко, и вот уже Илья
Рахмильевич Резник (тогда еще ленинградец, недавно разведенный) встречает меня за кулисами
СКК и ведет в гримерку к самой Алле Борисовне. Захожу, немного сбивчиво, но по возможности
иронично объясняю, что у меня интервью необычное. Алла Борисовна, не ответив на
«здравствуйте», смотрит подозрительно, при этом сидит ко мне спиной, правда глядя в
трехстворчатое зеркало, так что я разговариваю с четырьмя Пугачевыми сразу. «Вопросы?
Посмотрим. Можно и ответить. Заходите! Завтра в «Европейскую», 102-й номер». «Со двора, —
добавляет поэт-песенник. — Часиков в пять».
Первое впечатление — самое верное? Трудно сказать, но, во всяком случае, всегда, когда я
впоследствии сталкивался с суперзвездой, подле нее устанавливалось какое-то напряженнейшее,
тягостное биополе. Да, она умна, точна, иронична, но раздражена, подозрительна, недовольна.
Ни с одним советским артистом у меня не было ничего подобного. А с западными — и подавно.
Ежели звезда идет на контакт, то и ведет себя соответственно. Если нет желания, то
отказывает сразу. Тут же с первой до последней минуты ты ощущаешь себя чем-то обязанным, а
стало быть, чувствуешь свою никчемность пред величием собеседницы. Может быть, такова
реакция именно на мою личность? Но, присутствуя однажды при разговоре А.Б. с
западногерманским журналистом, я почувствовал примерно такое же биополе. Впрочем, все это
субъективно, и, как бы то ни было, беседовать с Аллой Борисовной жутко интересно. И говорит
она талантливо, и за кадром остается масса любопытных подробностей, о которых я потом
рассказывал своим домашним, ну а теперь настало время рассказать и вам.
Назавтра я, насквозь гриппозный (в каждом кармане — по платку), зашел в «Европейскую».
(от авторов сайта - пошел заражать своим гриппом, но думает не об этом, а о своем подвиге,
кто читал "Зеркало треснуло" Агаты Кристи, поймет, о чем речь) Долго искать не пришлось.
Каждый швейцар знал, что к Алле Борисовне имеется отдельный вход. С площади Искусств вы
проходите как в кафе, а затем направо и вверх по лестнице. Несколько подозрительных вопросов:
«Кто? К кому? Зачем?» — и я предстал перед законным супругом звезды Евгением Борисовичем
Болдиным — директором группы «Рецитал», а затем и Театра песни А.Б.Пугачевой, который, сидя
у телефона, вел переговоры с рестораном, заказывая ужин. Несколько шагов налево — и я в
апартаментах. Номер этот открывался для многих солидных людей, незадолго до Пугачевой здесь
останавливался Юрий Антонов, но при А.Б. он стал выглядеть совсем иначе. Жизнь здесь кипела.
Приходили и уходили какие-то люди. Трещал телефон. То и дело решались какие-то ну очень
важные проблемы. А по углам расслабленно сидели несколько «приближенных», которые, судя по
всему, находились тут едва ли не с утра и вели приятную, хоть и поднадоевшую, беседу со
всеми полагающимися «атрибутами».
— "Ну что?! Нальем корреспонденту Садчикову, — предложила Хозяйка (кстати, так Аллу
Борисовну зовут издавна в разговорах между собой члены ее коллектива.— Прим. авт.). — Что
пьют журналисты: коньяк, водку, сухое, шампанское?
Отказываться было опасно и глупо. Что делать трезвому в такой компании?!
— Разве что водки. Совсем немножко. Полечиться от гриппа!
— Полечись, полечись, — сказала Алла Борисовна, и вечер пошел назначенным и привычным
чередом..
Я бы мог отказаться: у меня работа! Но у нее ведь — тоже работа. Через три часа концерт.
Сольник «Монологи певицы». Но здесь это никого не смущало.
— Алла Борисовна, вы прочитали бумажку с вопросами?
— Да где ж она у меня?..
— У меня есть копия.
— Вот и хорошо. Налейте корреспонденту!
— Спасибо, мне хватит.
— Ну, давайте поговорим. (Читает вопрос Героини из пошивочного цеха.) Так. Ну что
сказать? Бабоньки, ну неужто вы такие дуры?! Не верю! Неужто и вправду считаете, что вы —
такие же, как Валя Толкунова? Да не поверю никогда! Чтоб у вас в жизни было так, как у нее...
В общем, я бы так ответила (и этот ответ вскоре был напечатан в газете «Смена».— Прим. авт.):
«Все зависит от амплуа, от того, какой образ создается на сцене. Амплуа Толкуновой — быть
«одной из всех». То, что делаю я, может быть, поначалу кажется непривычным, из ряда вон
выходящим, но ведь я хочу быть немножко впереди. Таково амплуа, и особенно это подчеркнуто
в программе «Монологи певицы», с которой сейчас выступаю. Программа так построена, что
требует камерного звучания, здесь предопределено отделять себя от зрителя. Поэтому и
разговоры с залом между песнями я резко сократила».
Поехали дальше. Доктор философских наук, социолог Владимир Тимофеевич Лисовский
(профессор ЛГУ в годы перестройки как-то сдал позиции, а в ту пору его имя гремело: он то и
дело, выступал на диспутах, осуждал буржуазный образ жизни и разворачивал перед
социалистической молодежью блестящие перспективы, причем делая все это достаточно
убедительно, и в том состояла особая изощренность). Вопрос свой он задал тут же, ни секунды
не раздумывая. Сказал мне по телефону: «Пишите, Миша!» — и продиктовал, словно по бумажке,
видно, уже сто раз говоренное:
«Мой вопрос, возможно, покажется вам банальным — он касается проблемы кумира, идеала и
идоломании. Вам, Алла, приходится сталкиваться с этим изо дня в день и мне, по роду научных
занятий, тоже. Вы кумир у значительной части молодежи. Надо сказать, что я за кумиров. Ведь
его не просто слушают, ему верят. Но у этого явления много негативного: достаточно подойти к
служебному входу после вашего концерта — и увидишь столько нелепых страстей. Пытаетесь ли
как-то влиять на поклонников? Случись такая пресс-конференция: вы и ваши самые заядлые
поклонники, как их теперь называют — фаны,— что бы им сказали в первую очередь?»
— Нравятся мне эти ученые, — ухмыльнулась Алла Борисовна.— Сидят себе, студентам мозги
пудрят, высасывают свои кандидатские и докторские из пальца — а сами ничего толкового
спросить не могут: «Мой вопрос покажется вам банальным — он касается проблемы кумира, идеала
и идоломании». Бог мой, какой стиль! Надо ему в том же ключе ответить. Он потом мой ответик
в какую-нибудь лекцию воткнет. (Как в воду глядела: доктор Лисовский частенько затем
цитировал «ответик», украсив им свой очередной труд, вышедший громадным тиражом. — Прим.
авт.). И Алла Борисовна c профессорским пафосом — под хохот окружающих!— дала ответик:
"Я приезжаю в Ленинград через год-два и замечаю, что у моих фанов растет, если так
выражается наука, культурный уровень. Они не только сами меняются, становясь
дисциплинированнее, тактичнее, но и меня заставили измениться. Раньше, выходя из дома, не
слишком придавала значение тому, как выгляжу, во что одета, о чем говорю. С появлением этих
самых фанов и за собой стала следить пристальней, помня о том, что меня слушают,
воспринимают, на меня смотрят. Ну а случись между нами такой разговор, «пресс-конференция»,
пожалуй, спросила бы у своих поклонников — они вообще знают, что жизнь коротка? (Тут Алла
Борисовна неожиданно сменила тон — теперь говорила вполне серьезно. Эти неожиданные повороты
в настроении и разговоре, мгновенные, неуловимые, — особый стиль, которым блестяще владеет
народная певица. Я и по сей день удивляюсь, а тогда был просто потрясен этой сменой: «Они
вообще знают, что жизнь коротка?» Ну просто афоризм! — Прим. авт.) Пусть думают об этом,
когда простаивают у подъезда. Кстати, и стоять у подъезда можно по-разному. Можно, например,
научиться общаться, познакомиться, друзей найти. Ведь это своего рода клуб, который живет по
законам, установленным этими ребя тами, никем другим! Пусть их общение тоже будет на уровне
— не сплетен, а разговоров о музыке, о жизни вообще. Может быть, я много говорю об этих
ребятах — ну подумаешь, стоит стайка мальчишек-девчонок. Но меньше всего хочу осуждать:
возможно, прежде чем найти место под солнцем, им нужно найти свое место в тени».
Ну что, за такой ответ профессор был просто обязан поставить студентке Пугачевой А.
«отлично». А чуть позже, когда приспело время отправляться на концерт, Алла Борисовна
подошла к окну, отодвинула занавеску и процедила: «Стоят с...». Я сначала даже не понял, что
она сказала. Переспросил кого-то из рядом сидящих: "Кто? Кто стоит?» Оказалось, не
ослышался. Словечко предназначалось тем самым фанам, что в ожидании отъезда звезды уже
выстроились под окнами. Это была не простая, а моторизованная «пятая колонна». Фаны и
фанатки набились в закупленные такси и частников и поджидали, когда их идол, «кумир
значительной части молодежи», выйдет из «Европейской», усядется в черную «Чайку», — и дальше
начиналась глупая, азартная «погоня». Десяток такси и частников, гудя клаксонами, лязгая
тормозами, устремлялись вслед за черной красавицей. И плевать хотели на знаки, перекрестки,
светофоры... Зрелище не из приятных, и свое слово, брошенное из-за занавески, эти адские
водители заслужили.
Но этот момент в статью я тогда не включил.
Далее по тексту шел вопрос писателя Александра Житинского. Да-да, того самого
рок-дилетанта. Но в ту пору он если и начал печатать свои записки, то самые первые, самые
беспомощные главы, где от Житинского доставалось и «Машине времени», и другим. До
перерождения в рок-спеца было как до Луны, а вопроса Пугачевой Александр Николаевич
Житинский... не задавал. Как же так? Дело в том, что несколько вопросов я заготовил заранее,
придумал сам. И один вопрос просился явно от кого-то из писателей. Я позвонил нескольким,
да не дозвонился. А тут в редакцию зашла Елена Маркова, специалист по пантомиме и театровед,
постоянный автор «Смены», тогдашняя жена писателя Житинского. Она идею и вопрос одобрила. Не
уверен, что согласовала потом с мужем, но, когда вышла статья, он не возмутился. Впрочем, и
не одобрил.
Итак, «вопрос» писателя Житинского:
— Однажды мне попалась статья с вашим интервью, где были такие слова: «Молодой человек
наших дней не представляет себя вне музыкальной культуры. Самые острые, самые актуальные
проблемы современной музыки обсуждаются теперь в каждом доме. Складывается ситуация, при
которой литературные, театральные и многие другие интересы реализуют именно через музыку.
Тем, кто понял эту особенность нашего века, легче воспитывать молодежь». (Цитатку,
естественно, подобрал я, выписав ее в библиотеке. — Прим. авт.) К сожалению, фраза была
сказана мимоходом, без вашего разъяснения. Но, честно говоря, насторожило такое высказывание,
которое волей-неволей отодвигает литературу, театр в разряд второстепенных жанров. Я не могу
согласиться с такой точкой зрения».
— «Я не могу согласиться...» — подхватила фразу Алла Борисовна, наполнив иронией. — Как
там этого писателя? Житинский? Друзья, вы знаете такого писателя? Вот и я не знаю. Ну,
ладно, пиши, писатель, авось станешь известным! Что мы ответим писателю? Ответим так:
«Я имела в виду ситуацию, которая складывается сейчас на эстраде. Мне приходится часто
сталкиваться с людьми, которые не знают ни классической музыки, ни поззии, ни театра. На
первый взгляд кажется, и знать не хотят! Так вот, своими концертами я, как это ни странно,
пытаюсь заинтересовать их не только эстрадой. Одна из моих поклонниц пришла в библиотеку и
попросила «стихи Сонета Шекспира», твердо зная, что именно так зовут автора. А потом
прочитала сборник и написала мне совсем не глупое письмо. Когда я запела стихи Цветаевой,
Мандельштама, Ахматовой, мои зрители удивлялись, но искали, прочитывали этих поэтов,
открывали для себя. А многие мои серьезные слушатели принимали эти опыты в штыки: Белла
Ахмадулина, напримеp, обрушилась на меня, впервые услышав песню «Когда я буду бабушкой».
Потом она изменила мнение, оставив за мной право на свое видение этих стихов. Я все это
рассказываю, потому что не вижу тут какой-то своей личнои заслуги. Вы, конечно, правы:
сегодня эстрадная музыка — такой жанр, который «бьет в десятку». Но, кажется мне, если бы
ваши уважаемые представители самых различных жанров искусства почаще думали, что делают свое
дело не только для высоких ценителей, но и для тех, кто пришел к ним в первый раз, на многие
вещи им пришлось бы взглянуть критически. Я за такое искусство, которое трогает каждого, а
не только знатока, - за искусство Образцовой, Атлантова, Плисецкой, Максимовой, увидев
которых зритель не выключит ручку телевизора, независимо от того, достаточно ли образован в
этом жанре. Вот я и ратую за качественность в любом искусстве! И еще за то, чтобы думать о
тех людях, что пришли к тебе в первый раз, и о том, придут ли снова,— это зависит от артиста,
а не от жанра».
Внял ли писатель А.Житинский этим мудрым словам? Кто знает. Во всяком случае, нынче бы
ни Алла Борисовна, ни кто-то другой не рискнули бы так пошутить: "Кто слыхал о таком
писателе? Житинский? Как же, как же. Знаем! А что он написал? Как что — «Записки рок-
дилетанта», ну и еще рок-фестиваль «Авроры» на Елагином острове провел, ну и еще он приятель
Гребенщикова...»
Следующим шел вопрос «от народа». Записан был так: «Зритель в театральной кассе.
Александр Соколов, рабочий, 23 года»:
— Простояв долгие часы, я так и не достал билет на концерт. И у меня сложилось
впечатление, что попасть на ваши выступления становится все труднее, если вообще возможно.
Мы понимаем, что есть телевидение, пластинки, но ничто не заменит живого общения с певицей,
и мечтаем о такой встрече. Когда снова приедете в наш город?
Пугачева ответила просто, без всякого ерничества:
— Наверное, скоро, и опять с программой «Монологи певицы» — именно для того, чтобы ее
увидели те, кому в этот раз не удалось. А вам, Саша, лично обязательно пошлю билет...
И тут обратилась к Болдину: «Женя, пометь себе!» Тот кивнул. Насколько мне известно,
кивок этот не был приведен в исполнение. Никто у меня не спросил адреса того самого рабочего
Соколова. И в следующий приезд, естественно, никто не вспомнил об обещанном. Евгения
Борисовича, к слову, раздирали на части: едва управившись с меню ужина, он вынужден был
решать новую проблему — невесть откуда принесли новенькие сапоги. Не на сцену, просто так —
по весне-осени. Насколько помню, Евгений Борисович отверг ту пару. Что же касается рабочего
Соколова, то я был уверен, что в следующий визит своей любимой певицы в Ленинград он
разорвет меня на кусочки и добьется обещанного билетика. Ан нет — тишина. Между тем рабочий
Соколов исправно слал письма на каждый хит-парад, ставя месяц за месяцем на высшие места
новые песни Пугачевой. Во всех разделах у него были только песни Пугачевой, изредка
разбавленные одной-двумя мелодиями Леонтьева или Антонова. Сколько пылких слов в свободное
от своей пролетарской деятельности время посвятил он любимейшей и уважаемой Алле Борисовне!
Но почему же не пришел за билетом? Я подошел к разгадке совсем недавно. И раньше удивлялся
слишком уж женственному почерку Александра, а тут спустя два-три года, в 1990-м, получил
письмо с очередной порцией восторгов, написанных тем же почерком, правда уже без подписи
«рабочий» и с другой фамилией. Может быть, Александр стал мастером или начальником цеха,
может быть, женившись, сменил фамилию?.. Впрочем, буду рад, если рабочий Соколов
когда-нибудь объявится живьем. За мной должок: «Вам, Саша, лично обязательно пришлю
экземпляр этой книжки с автографом автора!»
Однако в этом вопросе человека из очереди, которая никогда не подходит, таился особый
смысл. Тогда, в 1983-м, об этом говорить не спешили, разве что Жванецкому позволялось
шутить: «На моих концертах уже не тот, кто хочет, а тот, кто может». Аналогичная картина
происходила с Пугачевой. Попасть на ее концерты рядовому зрителю, особенно в Ленинграде,
где исторически нет черного рынка билетов (в Москве в двух-трех местах вам охотно предложат
билетик на самый дефицитный концерт или спектакль — только плати, а перед концертом
выстроится полк спекулянтов — только дай сверху, а в Питере такого почему-то не наблюдается),
было просто нереально. Несколько лет спустя, Пугачева в очередной раз прибыла в 15-тысячный
зал СКК на очень большое число концертов, я стал свидетелем занятной ситуации. Кто-то из
моих приятелей из «Рецитала» дал мне несколько квитков на концерты. Система таких квитков
следующая: «Ленконцерт» или сама певица оставляют себе в бронь несколько сотен лучших мест,
а то и более. На квитке проставлено ваше место, однако вы должны подъехать в одну из
блатных касс и, предъявив эту бумажку, с чувством собственной значимости, выкупить бронь.
На сей раз процедуру выкупа взяла на себя касса самого СКК. Это жутко неудобно, так как
комплекс имени великого вождя расположен на отшибе. Но у людей, имеющих бронь, имеется и
личный транспорт, либо они способны взять такси. И вот представьте: жаркий летний день, к
служебному входу в СКК выстроилась колоссальная очередь. Одна за другой подкатывают машины,
из них выходят гордые граждане и, вынимая свой квиток, шествуют мимо изнывающей очереди к
дверце, у которой стоит милиционер. А что — имеют право! Но страж порядка отодвигает их
бумажку и говорит: «Эти тоже все с бронью — становитесь в очередь?» Поняв наконец свой
конфуз, претендент с опущенной головой ретируется, понимая, что тут на час-полтора стояния в
очереди. Очередь потешается.
Ай да Алла! Браво, браво!
Следующий вопрос задавал главный режиссер Театра имени Ленсовета, народный артист СССР
Игорь Петрович Владимиров:
— Вчера побывал — в первый раз!— на вашем концерте («Интересно, как он все это успевает
— и на концерты, и на футболы-хоккеи ходить?» — думал я, разговаривая с Игорем Петровичем
по телефону. — Прим. авт.), и мне очень понравилось, особенно песня «Люди, люди, люди». Мой
вопрос, наверное, будет коротким: как вы выдерживаете такую нагрузку, как все это выносите?..
